Дмитрий Барабаш

стихи, заметки, афоризмы

ГЕКСА


6/1


Я прозрачная сфера.

Метаться по прихоти мысли.

Одинцово. Февраль.

Сизый вечер. Звенят фонари ледяные.

Поднырну в пирамиду бессмертного ртутного света.

Снег кружит сквозь меня, как игристый простуженный брют

пузырьками «Массандры».

Весёлые полночи Крыма с золотою луной в бледно-синих прожилках экстаза,

исцелованных в кровь виноградного

красного с тонким

послевкусьем тоски и железа.

Так пахнут копейки, если долго нести в кулачке на заветный прилавок,

за которым с курчавой улыбкой блистая очками

дожидается марка, на две пирамиды распавшись

отражением в линзах,

зализанных утренним солнцем…

Словно их почтальон налепил для отправки в Египет

из Одессы, как будто, из той еще самой Одессы.

Кто сказал, будто радость проходит, как время и жизни?

Если в ялтинской мороси

пульс маяка проблесковый

тянет трубочкой губы к ладоням ревнивого моря

и парит над волнами, пытаясь дыханьем согреть

изумленные пальцы, в перчатках туманного шелка…

И скрипят, словно чайки

борта обескрыленных яхт.

Только радость и есть, только радость и будит реальность

от случайных предметов, от хаоса смутных предчувствий,

от событий пустых, от повторов неточных сравнений,

чтоб собрать из частей и восполнить возвышенный образ,

тот который и есть суть явлений, причина и цель -

продолжения мысли с любого конца и начала.



6/2


Прозрачная сфера –

футбольный мяч –

скроен из шестигранников.

На поле – мысль.

По взгляду – лети

через пространство-время.

Нет разницы:

прошлое –

настоящее –

то, что за тем.

Нет расстояний.

Всё –

всегда.

Всё –

мгновенно.


Глаза-шестигранники –

смотри всё сразу –

со всех

изнутри-снаружи.

Сквозь –

светит солнце, не преломляя луч,

морзят звёзды,

моросит дождь,

рокенролят снежинки –

щекотят радость касаний –

забываешь, что был человеком.

Возвращаешься в целое

в то

до его рождения –

жалко памяти об умершем

исчезает бесследно,

сливаясь с другими

которыми был-буду,

с листопадом лиц –

по ветру –

бижутерией снега –

шарами, зависшими

в пространстве

воплощенных уже фантазий и –

которым еще предстоит

очнуться

от чёрного,

назваться,

сорвать пластырем девственный пушок со щеки зеркала,

жить,

наделить смыслом пыль –

упорядочить сор событий

мелодиями –

гиперголосьем –

полифонией «Але».

Бит или не бит.

Битлз –

между нулём и фазой.

Любовь-футбол!

Прожектора, слепящие чище солнца.

Зубастые лица болельщиков.

Ржу с каждым и с каждым ору «Але».

Мускулистые ноги в полосатых гетрах –

мои гладиаторы!

Сколько на них волосков,

вздыбленных жаждой

победы –

первенства –

преобладания.

Я ваш футбольный мяч!

Пинайте меня, мои боги.

Боги пенальти.

Вы мои боги.

Ги.



6/3


Каждая грань соприкасается с гранью,

является гранью другого шести…

Углом — к углу.

Каждой гранью

соприкасаюсь с гранью,

каждым углом с углом.

И целым с другой становится каждая грань.

Каждая грань — грань двух шестигранников.

И это на плоскости, а там — чем нежней накренишь,

тем пушистее сфера,

тем шерстиней

шестерёнки.

Такое пространство, такое время,

такое расслоение времени и пространства -

шарами на шару.

Шарман.

Наполнишь соты, помножишь шесть,

возведешь в квадраты, в степени n.

Есть ли что вне?

Вен?

Вневеняемость.

Есть ли что внутрь?

Сизый голубь сидит под Москвой, урлыча

вдохновение майских утр.

Слухового окна шестигранник в подтеках краски,

(Шехтель что ли?)

в наплывах помета голубинного,

рисующих дальность распрелестных стран,

в дождевых, обжаренных солнцем брызгах,

в пыльце позалетних лип.

Пазолини?

Пазлы.

Желто-серые стекла, линзы мировоззрения.

Одинцово.

Голубь у слухового окна,

дребезжащей тепло-Москва ли.

Полно выкать. Привыкнуть пора бы.

Сизый дождь его перьев завис,

лишь пульсирует жалко

между сызранью серой и кляксами желтых ночей.

Брызги зябко трясутся в пространстве.

Движенье руки, дворников -полобовому, сонливого взгляда

направляет задумчивость капель зигзагом к земле,

в неопрятную влагу февральского всхлипа

под подошвами пляшущих жизнь человеческих ног.

Эта кашица снега, песка и поваренной соли,

с ртутью белых фонарных столбов и бензиновых радуг -

эликсир от бессмертия.

Вряд ли смогут надежду стеречь

на нечаянном лезвии лужи

абрис черной сосны над землёй

и луны любопытный монокль

в шестигранной оправе неясных тревожных предчувствий.

Жизнь фонтанчиком бьет из затылочной косточки в небо

затихающий пульс.

Пуля влипла по пояс, расплавила юбку в лобовую изнанку.

Реальность

во всех перебуженных выстрелом пташках

разлетелась, как дрожь разразилась по каплям тумана.

Только голубь урчит одинцово за желтым окошком.

Подмосковье прижалось к теплу выхлопного комфорта.

Хорошо, что не надо подписывать кровью бумажек -

это чисто формальность

(опять Тарнаторе?),

оферта.



6/4


Гексограф сфер, генетик гексогена,

ксенона свет, прилежный ксенофоб,

любовных фабул флобистьер игривый,

философ фобий, мнимостей вещатель,

пиарщик пошлости, змееобильный щеголь,

клещ полнолуния, напившийся изнанки,

ночное зеркальце в блистательном клозете,

одетом в белый кафель клофелина,

лежишь в тени и слышишь поступь крана –

цок-цок да цок, приплюснутой щекой

к лощённой глади,

к сумеркам забвенья,

где осознанье – смерть,

крестом по белым клеткам

тень от окна ползет, ломаясь, по стене,

шесть псов полуночи протяжно воют в трубы

земных домов, уставленных житьем,

как будто время есть и бьют минуты,

и моря пульс ласкается с ребром,

и можно пере-ново-обратиться,

умыться сладко медною водой,

оправить свитер, к людям возвратиться.



6/5


Правильную гексасферу составляли мучительно долго.

Как же так?! – вы скажете,Вот же футбольный мяч!

Зайди в Спортмастер, там сотни футбольных мячей,

включи в смартфоне канал Россия-матч,

и будут прыгать они по зеленым лужайкам,

в безумном свете многоглазых монстров,

склонивших железные головы над стадионом.

И в каждом их ртутном нутре,

в каждой клетке холодного света,

гексасферы запрыгают по зеленым лужайкам,

под ногами веселых парней в полосатых гетрах.

Только бы не брили ноги! Только бы не брили ноги!

Я так люблю их завитые, и торчащие от экстаза

из пупырышков, волоски.

Но правильную гексасферу изобретали мучительно долго.

казалось уже сосчитали всё геометры…

Ан нет. Только в 2015 году

два еврея – выходца, как водится, из России

и, как всегда, прильнувший к ним некто, втроем,

напрягая до гари мозги терабитной памяти своих персоналок,

сумели сложить, первую в истории человечества,

трехмерную сферу из правильных шестигранников.

Почему же кожа футбольных мячей

нас так долго томила иллюзиями совершенства?

Правильные гексасферы позволят создать

новые кристаллические решетки

для сверхпрочных конструкций,

для сверхточных лучей.

Выходит, и геометрия – лженаука.

Сфера на трёх гипотезах.

Первоисточник трёх гипотенуз.



6/6

Промозглым утром,
вечером, днем,
в Одинцово, Мытищах, Питере, Риме, Чернигове,
чёрти где,
когда пар превращается в снег
или снег обернулся водой
и холодная ртуть фонарей
по земле, как по зеркалу,
собирает молекулы влаги в брезгливые капли,
и скользим по стеклу, оставляя тоскливые струйки,
чтобы вывесить их в инстаграмм.

Я очнулся без плоти, я смотрел на тело, я помнил тело.
Оно где-то там еще билось фонтанчиком крови,
еще потело, став на четвереньки в молитве
о крошечной жизни,
уткнувшись простреленной головой в снег
насмешливо белый.

Я метался по улицам, заглядывал в лица
между прошлым и будущим
между тем, что всегда –
и вот там, у подъезда.
Я еще мог шутить –
не убий его тоже…,
не мсти…

Залетать в беспокойные сны,
на исходе последних желаний,
забывать обо всем постепенно,
обо всех,
о себе,
становясь
обезличенно целым
с мокрым воздухом, звёздами, волей,
управляющей жизнью и мраком,
оттенившим весь мыслимый свет.