Дмитрий Барабаш

стихи, заметки, афоризмы

Авторизация

Священная гора

СВЯЩЕННАЯ ГОРА \ THE HOLY MOUNTAIN
Мексика-США, 1973 г., 114 мин.

По материалам Радио Свободы
Автор очерка: Дмитрий Волчек

Автор сценария, режиссер, сопродюсер, композитор, монтажер, художник-постановщик, художник по костюмам, автор скульптурных композиций и живописных работ Алехандро Ходоровский.

В ролях: Алехандро Ходоровский, Горацио Салинас, Рамона Сандерс, Хуан Феррара

«Пора покончить с политическими революциями и перейти к поэтическим ре-эволюциям. Как образовалась сеть террористов, так должны создать свою сеть и поэты. Дух поэзии — единственное, что может спасти сейчас мир.»
Алехандро Ходоровский.

Сюжет:
Христос освобождается от оков и оказывается в современном городе, средоточии человеческих пороков, культа смерти и секса. Здесь он и попадает в таинственную эзотерическую школу магов. Там же оказываются и молодые развращенные жизнью персонажи со всей Солнечной системы. Гуру и его ученики отправляются к Священной горе, где живут девять мудрецов, знающих секрет бессмертия…

ТАРО И ЖАБЫ В ПАЛЬТО
Алехандро Ходоровский рассказывает о съемках «Священной горы»

У меня был миллион долларов на съемки «Священной горы». Деньги дал Джон Леннон, он любил мой фильм «Крот» и через компанию «Apple» дал мне деньги, чтобы я сделал любой фильм, какой захочу. Так что я смог сделать эту сюрреалистическую картину о человеке (я сам его сыграл), который путешествует к священной горе, чтобы постичь тайны девяти мудрецов, проживших 30 000 лет. К несчастью, мне пришлось иметь дело с продюсером Аленом Кляйном, который меня ненавидел. Он на много лет запретил показ «Священной горы», права на все страны, кроме Соединенных Штатов, вернулись ко мне только сейчас. Придется ждать, пока он умрет, чтобы фильм смогли показать в США.

У меня не было разрешения на съемки на улицах Мехико — мы снимали на рынке, но нужно было успеть как можно скорее, пока нас не заметила полиция. Сцена с жабами в костюмах была очень сложной: когда мы пытались одеть их, они надувались, так что нам приходилось их сжимать, выдавливая воздух. Многие думают, что я убил этих жаб, но это не так. Раньше я всегда, чтобы шокировать, говорил, что убил их, но на самом деле использовать живых жаб оказалось слишком дорого, так что я взял резиновых, а кровь сделал из сметаны с овощным красителем. (Для сцены в «Святой крови», где умирает слон, я использовал овощной краситель и мед, чтобы сделать кровь).

Я хотел сделать «Священную гору» фильмом о мистическом просветлении. Я обыскал весь Нью-Йорк, Мехико и Лос-Анджелес, чтобы найти актеров, которые сыграли бы мудрецов: отыскать правильного человека было все равно, что найти клад. Но актеры, которых я выбрал, никуда не годились — они все хотели заработать деньги, прославиться и принимать наркотики. Перед началом съемок я запер их на два месяца в одном доме. Я позволил им спать только четыре часа в сутки, и мы прошли курс мистических тренировок — смесь дзена и йоги. Я был не в своем уме, но не сомневался, что обязан сделать нечто священное.

Мы начали съемки без сценария, я сделал план на каждый день: только куда мы должны поехать, а не то, что будем делать. Мы заплатили владельцу городского зоопарка, и он одолжил нам животных, но когда надо было снять процессию с распятыми ягнятами, пришлось взять ягнят в ресторане. Я отснял сцену, вернул ягнят, и их съели.
Снимая «Священную гору», я пытался быть предельно честным. Я не мечтал разбогатеть или прославиться. В фильме почти нет диалога, но я не собирался делать его развлекательным или забавным — я хотел расширить границы сознания. Я воспринимал кино, как поэзию, и всегда говорил, что ищу в кино то, что хиппи ищут в наркотиках. Я пытался сделать фильм, который взорвет сознание. Сегодня фильм кажется мне слегка наивным. В то время я был в поиске — я хотел знать, что такое гуру, что означает быть Буддой. Я ел галлюциногенные грибы, ЛСД и начал изучать таро. Пару раз во время съемок я рисковал жизнью; когда мы забрались в горы, началась снежная буря, пять человек погибли там несколькими месяцами раньше, и я думал, что тоже погибну. Уцепившись за камень, я сказал себе: «Мне нельзя умирать,— надо закончить этот чертов фильм!».

В таро круг с девятью точками символизирует познание вселенной. Девять точек соответствуют планетам. В конце фильма камера отъезжает назад и открывает иллюзию. Я хотел показать, что мы движемся от сказочного символизма к реальности и что сам я — не гуру, а просто что-то ищущий человек. Так что благодаря фильму я узнал таро.

Если бы я не сделал это фильм, я бы сейчас работал психиатром. Я никогда не учился режиссуре: когда я делал свой первый фильм, «Фандо и Лис» (1968), я нанял фотографа, и всюду за ним ходил. Я не представлял, как использовать операторскую тележку, я вообще ничего не знал. Просто пришел и начал снимать. В Чили у меня была театральная труппа, мы ставили мюзиклы, Шекспира, Сервантеса, Ионеско, Беккета — всё, что угодно. Потом я учился мимическому искусству у Марселя Марсо в Париже. Мим работает с выражением и движением в пространстве,— если вы знаете это мастерство, вы точно понимаете, как снимать фильм. Благодаря этому я без всякого обучения понял, как делать фильмы.

Sight and Sound, June 1999.
Перевод Дмитрия Волчека

Алехандро Ходровский прославился как один из наиболее радикальных режиссеров в истории кино. Из-за его фильмов закрывали целые фестивали, зачинали десятки судебных разбирательств, запрещали его искусство и пытались линчевать. Готовясь к съемкам «Священной горы», Ходоровский на два месяца запер актеров в доме, из которого они не могли выйти. Все спали только четыре часа в сутки, ели галлюциногенные грибы и ЛСД, проходили курс йоги, медитировали. Для «Крота» Ходоровский заказал десять тысяч кроликов. «Я хотел снять гигантское бегство кроликов,— знаете, как в ковбойских фильмах мчатся бизоны. Но мне привезли только триста кроликов. Триста живых кроликов не имеют никакого смысла. Триста мертвых,— да. Так что я придумал сцену чумы и всех их убил своими руками. Это оказалось очень легко: кролик меньше защищает свою жизнь, чем женщина оргазм».

Алехандро Ходоровский один из основателей постсюрреалистического движения «Паника»,— языческого анархического театра, прославляющего Пана. Кульминацией серии скандальных хеппенингов стала «Сакраментальная мелодрама» — четыре часа под джазовую какофонию по сцене метались полуголые девушки, а Ходоровский, появившийся в черной коже и мотоциклетном шлеме, разделся догола, забросал публику живыми черепахами, пустился в пляс с бычьей головой и кастрировал раввина.

Алехандро Ходоровский дружил с «битлами» — Джоном Ленноном и Джорджем Харрисоном, гадал на Таро Питеру Гэбриелу, ел гамбургеры с Мэрилином Мэнсоном в Лос-Анджелесе, встречался в Париже с Дали. В том числе сошелся и с Кастанедой.

Алехандро Ходоровский пишет книги. Их тоже пытались запретить и объявляли опасными. Писатель отвечал на это: «Искусство не вправе задавать себе вопрос, опасно ли оно. Когда Гете опубликовал свои „Страдания молодого Вертера“, две тысячи молодых людей покончили с собой. Четыре евангелиста написали Новый Завет, и в результате погибли миллионы. Евангелие — атомная бомба. Бог — главный серийный убийца. Сколько людей погибло из-за учения Будды? Я не более опасен, чем Будда, Иисус Христос или Гете, потому что все опасно».

Ходоровский живет в одном из самых дорогих районов Парижа,— восьмой округ, окна выходят на дрожащие от ужаса под кроссовками фанатов Елисейские поля: чемпионат мира по футболу. Ходоровский с любопытством разглядывает орущих баварцев в сине-белых шарфах.

— Посмотрите, одни мужчины. Футбол — это пир гомосексуальной фантазии. Мужчины обожают других мужчин, глазеют на них, даже дерутся из-за них, и все это маскируется спортом!

Мэрилин Мэнсон восхищался: «Ему семьдесят, а он все еще гений». Семидесятилетний Ходоровский не похож на старца,— скорее на небрежно загримированного актера студенческого театра — фальшивый седой парик, накладные усы,— одно движение, и появится мистический всадник El Topo, Вечный Жид, скитающийся по континентам с колодой таро и сывороткой из мексиканских грибов.

— Мои родители из Одессы. Любимый сын моей бабушки утонул в Днепре в половодье. Мальчик пытался спастись, влез в книжный шкаф, в котором лежали тяжелые тома Талмуда, и утонул вместе с ними. Тогда бабушка рассердилась на Бога и отвергла иудаизм. В 1905 году они эмигрировали в Чили, отец открыл обувной магазин и назвал его «Украинский дом». А мою бабушку с материнской стороны во время погрома изнасиловал казак, она приехала в Чили беременная и родила дочь от этого казака — мою мать. По отцу я — Ходоровский, по матери — Пружанский, а фамилию казака, к сожалению, не знаю. Мой отец был сталинистом. Он был похож на Сталина, носил такие же усы и одевался, как Сталин. А шурин моей матери — лысый и беззубый — был очень похож на Ганди. Так что я вырос в доме, где были Ганди и Сталин.

На одной фотографии в книге «Крот» Ходоровский похож на молодого Дженезиса Пи-Орриджа: порочная бесполая улыбка. На соседнем снимке у него усы, буйная шевелюра хиппи, пестрый свитер, на груди — золотой амулет майя. Шарлатанистый гуру, приехавший на сытый север соблазнять анархисток из богатых семей? Или настоящий шаман, постигший тайны девяти мудрецов Священной Горы и теперь прячущий в полной кошек парижской квартире флакон с эликсиром вечной молодости?

Кошек, следящих за нашим разговором о сексуальности футбола,— девять, и у каждой, как водится, девять жизней. Девятый старший аркан таро — Отшельник. Ходоровский показывает карты — марсельскую колоду таро 15 века, реставрацию которой он недавно закончил.
— Меня считают мистиком, но я не мистик, и не «художник», я просто играю в игры, как в казино.

Цифры и зеленая кровь
Девять — это и число лучей в энеаграмме, мандале «Нью Эйдж», мистической схеме аттестации личности: три луча на физические характеристики, три на ментальные, три на эмоциональные. Энеаграммы изучают в центрах Арики, духовных школах чилийского гуру Оскара Ичазо, последователя Гурджиева. Когда Джон Леннон, восторгавшийся фильмом Ходоровского «Крот», решил финансировать съемки «Священной горы», 17 000 долларов было потрачено на церемонию «иллюминации» режиссера.

— Оскар Ичазо приехал в Мехико, и я пришел к нему в отель, трепеща — я был тогда одержим идеей духовного просветления. Ичазо достал бумажку с оранжевым порошком: «Вот самый чистый в мире ЛСД». Я растворил порошок в воде, выпил… Прошел час, но ничего не случилось. Тогда Ичазо предложил мне косяк: «Самая лучшая марихуана из Колумбии». Я дунул, и тут же все стало замечательно. Я стоял у окна, и мне открылась вся история живописи: деревья были Ван Гогом и Ренуаром. Ичазо подвел меня к зеркалу, и я увидел монстра, страшную мумию. Потом он сказал: «Загляни в свое сердце». Я оказался в гигантском золотом храме, и понял, что сердце — не машина, которая меня убивает, а мой самый большой друг. Я ждал продолжения, но тут заметил, что мой гуру уснул. Его храп и был высшей истиной.

Готовясь к съемкам «Священной горы», Ходоровский на два месяца запер актеров в доме, из которого они не могли выйти. Все спали только четыре часа в сутки («бессонница — вот лучший наркотик!»), ели галлюциногенные грибы и ЛСД, проходили курс йоги, медитировали. Затея кончилась полным провалом:
— Когда тренинг завершился, из дома вышли не просветленные люди, а какие-то клоуны, хныкающие, что их плохо кормят. Теперь я думаю, что просветления не существует. Главное — быть живым, здесь и сейчас. Это самая большая тайна.

Ходоровский так же внимателен к цифрам, как Питер Гринуэй. В первой сцене «Крота» ровно сто женщин.
— Это сто изнасилованных невест. Когда-нибудь я сниму кино, где будут тысячи женщин в платьях изнасилованных невест.

У продюсера фильма «Бивень» Ходоровский потребовал тысячу слонов, но получил только семь. Фандо из «Фандо и Лис» должен был съесть двадцать вареных яиц подряд («Он отказался, закричал: „Ты хочешь меня убить!“ Конечно, я хотел его убить,— он был амбициозный блондин, слишком старательный актер, чтобы хорошо играть»). Для «Крота» Ходоровский заказал десять тысяч кроликов.
— Я хотел снять гигантское бегство кроликов,— знаете, как в ковбойских фильмах мчатся бизоны. Но мне привезли только триста кроликов. Триста живых кроликов не имеют никакого смысла. Триста мертвых,— да. Так что я придумал сцену чумы и всех их убил своими руками. Это оказалось очень легко: кролик меньше защищает свою жизнь, чем женщина оргазм.

В фильмах Ходоровского — океаны крови. В «Фандо и Лис» врач берет кровь из вены актрисы, наливает в бокал и пьет. «Тогда еще не было СПИДа, мы не боялись. Все старики — вампиры». Кровь в «Священной горе» — это крашеные сливки. В «Святой крови» из хобота умирающего слона льется красный мед. В «Кроте» течет красная река, в «Святой крови» храм построен на кровавом озере… В сцене сражения, завершающей «Крота», были раздавлены сотни арбузов, а когда герой приносил себя в жертву, подожгли человеческий скелет, облепленный бифштексами.

— Общество не любит красный цвет. Красный — это цвет светофора, это коммунистический террор, менструация, геморрой… Я запущу в раны зеленую кровь, синюю, фиолетовую. Раны будут кровоточить мыльными пузырями, бабочками, хрустальными шарами, коровьими языками, гамбургерами. Ох, какое наслаждение!

— Когда я покидал Чили, я решил расстаться со своим прошлым, со своими родителями, со своей национальностью. Я выбросил записную книжку в океан.
В 1953 году, в первый же парижский день — точнее, в первую ночь, было три часа утра — Ходоровский позвонил Андре Бретону и потребовал, чтобы тот немедленно его принял. «Да кто вы такой?»,— возмутился патриарх сюрреализма. «Меня зовут Ходоровский, мне двадцать четыре года, я приехал из Чили, чтобы воскресить сюрреализм».
Воскресить сюрреализм не удалось, легче было похоронить.
— Сюрреализм умер. Они стали такими мелкобуржуазными: ненавидели рок-н-ролл, научную фантастику, ковбоев, порнографию! А у меня была огромная коллекция порнографических открыток. Порнография — это магия, тайна!

Ходоровский, Фернандо Аррабаль и Ролан Топор объявили о создании нового, постсюрреалистического движения Паника,— языческого анархического театра, прославляющего бога Пана.
— Никакого движения, конечно, не было. Это была шутка. Культура — это чудовищно, культура — идиотизм. Теперь выпускают книги о Панике, научные исследования. Это все ни к чему: искусству вообще не нужны философы.

«Паника — сексуальный акт во всей его полноте»,— объясняет Аррабаль. Кульминацией серии скандальных хеппенингов стала «Сакраментальная мелодрама» — четыре часа под джазовую какофонию по сцене метались полуголые девушки, а Ходоровский, появившийся в черной коже и мотоциклетном шлеме, разделся догола, забросал публику живыми черепахами, пустился в пляс с бычьей головой и кастрировал раввина.

— Я хочу, чтобы мои фильмы были похожи на стихотворения. Я никогда не пью, но однажды выпил водки, потому что водка прозрачная: пить ее — все равно, что пить стакан. Потом я занимался любовью со своей женой Валери, и вдруг заплакал. Я прошептал ей в ухо с отчаянием и даже угрозой: «Я — поэт».

Застывшие в тридцатых годах сюрреалисты спорили о политике; многие, по старой памяти, сочувствовали коммунистам. К социальным вопросам Ходоровский относится с брезгливостью:
— Что я думаю о будущем общества? Думаю, что общество будет разделено на круглых светящихся людей и бегемотов… Безногих бегемотов с гигантской пастью, без глаз и ушей, а в огромной заднице у них будет дверца. Иногда оттуда будут вылетать пушечные ядра дерьма и убивать других бегемотов. Вместо носа у бегемотов будет палец, и они будут мечтать, чтобы круглые люди его пососали. И у них будет бог — прозрачный бегемот, который испражняется ангелами. Вот что я думаю о будущем общества.

Три яйца Леонардо и гигантская Офелия
Ходоровский — единственный режиссер на свете, которому удалось уничтожить целый кинофестиваль, причем довольно известный — в 60-е годы в Акапулько приезжали многие голливудские звезды. На фестивальной премьере «Фандо и Лис» зрители устроили погром в кинозале; Ходоровский, которого поджидавшая на улице толпа собиралась линчевать, спасся, спрятавшись в багажнике лимузина. После этого скандала в 1968 году фестиваль в Акапулько закрылся навсегда.
— Сначала их шокировало, что четыре седовласые матроны играют в карты, соблазняя при этом усатого мужчину в одних трусах. Ставка в игре — консервированные абрикосы,— это мужские яйца! А драка в зале началась, когда мой персонаж вырезал у куклы дыру между ног и стал запихивать туда маленьких змей. Не понимаю, почему они хотели меня убить,— это такая красивая сцена!

Ходоровский — точно современный Леонардо: едва ли не половина его работ спрятана, изувечена, потеряна. Единственная копия его первого фильма — пантомимы «Отрубленные головы» — бесследно исчезла. Запрещенный в Мексике и изуродованный американскими прокатчиками «Фандо и Лис» тридцать лет пролежал в архиве и только в 1999 был восстановлен и выпущен на видео. «Священную гору» продюсер Аллен Клайн после ссоры с режиссером («наверное, Клайн ненавидит меня, потому что я видел, как он жрет огромный гамбургер у дверей сиротского приюта») изъял из мирового проката на 25 лет.
— Клайн моложе меня, он рассчитывает меня пережить. Но, думаю, здоровье у меня лучше.. Мы с ним бежим наперегонки со смертью. Надеюсь, он сдохнет раньше.

В 1971 году, после сумасшедшего успеха «Крота» в Нью-Йорке, Ходоровский рассказывал о своих планах:
— Если я буду снимать «Гамлета», Офелия будет весить пятьсот килограммов!.. Почему бы и нет? Красота никогда не используется в кино. Голливуд вообще не понимает женскую красоту.

Самый великий из его неудавшихся проектов — экранизация романа Фрэнка Херберта «Дюна». Это был волшебный провал! — Ходоровский показывает раскадровку несостоявшегося фильма — огромный том в синем ледерине, похожий на самиздатовскою машинопись «Доктора Живаго» — восковая тяжесть мертворожденного младенца. Это был грандиозный, немыслимый проект, круче Офелии на Манхеттене. В ролях: Орсон Уэллс, Сальвадор Дали и Глория Свенсон, музыка «Пинк Флойд» (1975 год!), дизайн каждой планеты делали Гигер, Мёбиус и Крис Фосс, лучшие художники.
-Мне не нужны были космические корабли, похожие на американские холодильники! Я хотел, чтобы это были драгоценности, машины-звери, механизмы души. Мы мечтаем о кораблях чрева, барокамерах для реинкарнации в новых измерениях, о кораблях-шлюхах на топливе из спермы наших страстных эякуляций!

В конце концов, проект провалился, когда продюсер решил, что слишком обширное участие европейцев повредит американскому прокату фильма. В 1984 году роман Херберта экранизировал в Голливуде Дэвид Линч:
— Узнав, что «Дюну» снимает Линч, я буквально заболел. Я очень ценю Линча, и был уверен, что он сможет сделать превосходный фильм. И вот я отправился в кино, с двух сторон меня поддерживали сыновья, потому что мне было плохо от зависти. В начале фильма я был совсем бледный, буквально растекся в кресле, но чем дальше, тем лучше я себя чувствовал, мои щеки розовели, потому что фильм оказался полным дерьмом.

«Бивень» (1978), снятая в Индии сказка, была изъята из проката самим режиссером, благоразумно решившим спрятать стопроцентно коммерческую и скучную ленту. «Вор Радуги» (1990) — еще один провал: «За мной ходили три шпиона и докладывали продюсеру всякий раз, когда я хотел изменить хотя бы строчку в диалоге. Я ненавидел Питера О'Тула, обращался с ним, как с собакой». В остатке — три фильма, которые Ходоровский считает своими: «Крот», «Священная гора», «Святая кровь».
— Я делаю кино не глазами, как другие режиссеры, а яйцами. У меня было три яйца, и после каждого фильма я одно терял. Теперь я совсем без яиц и могу петь в церковном хоре.

Психодрамы в «Мистическом Кабаре»
Фильмы Ходоровского вопиюще несовершенны: они распадаются на части, произвольно меняется ритм («Несовершенные вещи интереснее; я люблю китайские боевики и думаю, что Музей Современного Искусства надо построить в Чайнатауне»), и в то же время каждый кадр просчитаны. «Алехандро — гениальный безумный математик»,— говорит Аррабаль. Ходоровский настаивает, что все его образы нужно воспринимать, как символы («Весь мир состоит из символов,— учил Рене Генон»), и у каждого есть точное значение. Понимает ли что-то зритель? Многие ли догадываются, что возникающий на несколько секунд в кадре полумесяц, полный яиц, символизирует материнство, а горящее пианино, которое то валится на землю, то вновь подскакивает,— символ не желающей сдаваться, но обреченной цивилизации?
— Если на мой фильм придут три человека — уже хорошо. Я считаю, что каждый образ на пленке — отпечаток: так полицейский видит след ботинка, и у него в руках вор.

«Мозг Алехандро работает, как три тысячи сумасшедших компьютеров»,— смеется художник Мёбиус, с которым Ходоровский сделал комикс «Инкал». Многие в самом деле считают его безумцем. Рассказывали, как он набросился на совершенно незнакомого человека с воплями: «На кого ты похож?! Почему ты носишь такую одежду?! Да тебя надо…!». На съемках «Крота» он потребовал, чтобы в контрактах всех актрис был пункт о том, что они обязуются не спать с режиссером.

Традиционные религии — вот тема, которой в разговоре с ним лучше не касаться. Я неосторожно спрашиваю Ходоровского о кощунствах комикса «Безумица священного сердца»: героя серии, профессора Сорбонны («это я, и не совсем я, потому что профессор — импотент, а у меня пятеро детей») содомизируют, чтобы он родил Мессию. Ходоровский возмущен:
— Да, я не верю в религию, я верю в мистику. Как можно верить в то, что у Бога есть имя — Иегова, Иисус Христос, Аллах или Будда, как может бог быть чьей-то собственностью? Как можно сжигать людей, говоря о христианском милосердии? Как может еврей плакать оттого, что его дочь вышла замуж за гоя? Есть надо именно свинину — это самое чистое мясо. Я — еврей — надеваю пиджак, на котором развешаны ломтики ветчины, и в нем медитирую.

В «Фандо и Лис» Папа Римский — безумная бородатая женщина, разбивающая статую Венеры (чувственность).
— Я был в Ватикане и видел, как от Папы отгоняли голубя…. Вообразите только Христа, отгоняющего Святого Духа!

Мэрилин Мэнсон, называющий себя «жрецом Церкви Сатаны», предложил Ходоровскому снять сиквел «Крота». Сюжет фильма «Сыновья Крота» таков: дети похороненного на райском острове Крота (его, как и в первой картине, играет Ходоровский) Авель и Каин (Каином будет Мэнсон) пытаются похоронить мать рядом с отцом, но вход на остров для них, как и для всех прочих, закрыт. Фильм уже снят и выходит на экраны в 2005 году.

А пока каждую среду Ходоровский читает лекции в парижском «Мистическом кабаре». Студенты Ходоровского сражаются с собственными предками, разыгрывают психодрамы, учатся говорить на языке таро, делают друг другу массаж, изображая астронавтов на пути к иным галактикам.
— Изучать генеалогическое древо — это погружаться в кошмар, бороться с монстром, но этот монстр может отдать вам клад. И из этого дерьма — фамильного древа — мы учимся добывать сокровище. Я решил понемногу, как ложкой вычерпывают море, лечить эмоциональные болезни человечества.

 


Биография режиссера:
Алехандро Ходоровский родился в г. Икик (Чили) 7 февраля 1929 года. Его семья бежала от погромов из царской России буквально на край света. Отец мечтал о карьере врача для своего сына, но сын связался с театром марионеток. В 1942 году он переехал в Сантьяго, поступил в Университет, работал цирковым клоуном, актером кукольного театра. В 1955 году он отправляется в Париж, где вместе с Марселем Марсо изучает пантомиму. Работал с Морисом Шевалье, в 1957 году снял свой первый фильм «Отрубленные головы» («Les Tetes interverties»), который не сохранился. Ходровский сошелся с сюрреалистами Роландом Топор и Фернандо Аррабалем, и в 1962 году они создали движение «Паника», в честь языческого бога Пана. В составе этой группы он написал несколько книг и театральных пьес. К концу 60-х он поставил ряд авангардных спектаклей в Париже и Мехико, создал серию комиксов «Fabulas Panicas», и снял свой первый из «выживших» фильмов, «Фандо и Лис» («Fando y Lis», 1967), сюрреалистическую любовную историю, по пьесе Ф. Аррабаля.

В начале 70-х выходят картины «Крот» (El Topo, 1970) и «Священная гора» (The Holy Mountain, 1973), моментально ставшие культовой классикой мирового кино. В 1975 году Ходоровский возвращается в Европу и начинает работу над невиданной доселе кинопостановкой: экранизацией романа Франка Герберта «Дюна». В фильме должны были сниматься Сальвадор Дали и Орсон Уэллс, музыку написать Pink Floyd, а над визуальной стороной трудиться Гигер, О'Бэннон (которые позднее работали над фильмом «Чужой»), а также Жан «Мебиус» Жиро. Однако, вскоре продюсеры закрыли проект, и в конце концов роман в совершенно ином стиле экранизировал Дэвид Линч.

Следующим фильмом Ходоровского стал «Бивень» («Tusk», 1979), история дружбы девочки и слона. Картина была дружно обругана критиками. В начале 80-х вместе с Мебиусом и другими художниками он работает над многочисленными комиксами, графическими и анимационными проектами, пишет книги. В 1989 он возвращается в режиссуру и снимает «Святую кровь» («Santa sangre»), фильм, получивший широкий мировой прокат и восторженные отзывы кинематографистов. В 1990 году он приглашает Омара Шерифа и Питера О'Тула в свою следующую, на этот раз оказавшуюся провальной, картину « Вор Радуги» (The Rainbow Thief). В течение 90-х годов в содружестве с многочисленными художниками-графиками Ходоровский продолжает работать в сфере анимации.

В 2005 году выходит долгожданный фильм Ходоровского «Сыновья Крота» («Los Hijos del Topo»), продолжение его знаменитой работы «Крот», 1970. Главного героя, как и в первом фильме, играет сам Ходоровкий, а его сыновей Авеля и Каина играют… сын режиссера Аксель Ходоровский и Мерлин Мэнсон.